«Убит у дер. Лобози»: журналист обнаружил «похоронку» на своего деда, погибшего в Первую мировую
Удалось найти «похоронку» на солдата, погибшего в Первую мировую
112 лет назад началась война, которую в России тогда стали называть Второй Отечественной. Однако для нескольких последующих поколений она знакома под другим обозначением: Первая мировая. Она стала для нашей страны страшным испытанием, уступая по количеству потерь лишь Великой Отечественной. Среди сотен тысяч погибших на фронте, умерших в тылу оказались и родственники корреспондента «МК».
Точное количество жизней, унесенных за те три с лишним года, что страна участвовала в военных действиях против германского блока, неизвестно. Разные источники упоминают от 1,3 до 2,2 миллиона. В их числе — двое из нашей семьи.
Еще с подросткового возраста я запомнил, что по материнской линии у меня мог бы быть еще один дед — дедушка Петя, брат бабушки Александры Прокопьевны. Однако он умер, когда был совсем молодым. Лишь много лет спустя, разбирая доставшиеся от старших поколений семейные архивы, натолкнулся на несколько документов, имеющих отношение к жизни и смерти этого человека.
Единственный сын самарского мещанина Петр Прокопьевич Домерацкий, родившийся 7 (19 — по новому стилю) августа 1893 года, после начала войны был призван в действующую армию. Среди старых бумаг отыскалось письмо, отправленное будущим солдатом его родителям со сборного пункта в Оренбурге, куда его отправили в числе других мобилизованных. 21-летний парень безыскусно описывает свои первые армейские впечатления, заканчивая послание домой классическим оборотом: «Еще писать нечего, остаемся все живы и здоровы… Затем до свидания. В ожидании вашего письма Петр Домерацкий. 27 октября 1914 г.».
Наверняка потом были и другие письма — уже с фронта. Но, увы, они не сохранились. Зато уцелела фотография: три солдата с винтовками, а на обороте — пояснительная надпись: «Снимались 11-го августа 1916 г. в Действующей армии в дер. Новоселках. Друзья Миргородского полка. На память товарищам: Николай Зотов, Михаил Лицкий и Петр Домерацкий».
Мой троюродный дед на карточке — в центре. Его армейское фото осталось родителям последним напоминанием о сыне: ведь после этого от Петра перестали приходить весточки.
Держу в руках пожелтевшую от времени, перетершуюся на сгибах четвертушку бумаги. Это «похоронка» образца Первой мировой. 109 лет назад документ оформляли разные инстанции в несколько этапов, но на одном и том же листе.
Начало — письменное обращение отца солдата. «Командиру 168 пехотного Миргородского полка. Милостивый государь, господин полковник! Сокрушаясь душой и сердцем, до сего времени не могу добиться, где находится мой сын Петр Прокопьевич Домерацкий, находящийся при вверенном Вам полку, и с 20 августа 1916 года никаких известий не имею. Ввиду чего покорнейше прошу известить меня, где он находится, жив ли в полку или в плену, а может, он убит, подробно пропишите место погребения его тела. С почтением к Вам Прокопий Францевич Домерацкий».
На оборотной стороне письма — несколько служебных виз. Распоряжение командира полка некоему подпоручику Янушенису о подготовке ответа в Самару, датированное 3 июня 1917 года. Запись полкового адъютанта о передаче этого указания командиру 9-й роты, где служил Петр Прокопьевич. И, наконец, собственно «похоронка»: «Сообщаю, что рядовой вверенной мне роты Петр Домерацкий убит 25 августа 1916 г. у дер. Лобози. 30 мая 1917 г. Командир роты поручик (подпись)». Дальше на листе — еще «сопровождающая» запись: подтверждение сообщения командира роты начальником тыловой команды полка. Последнюю четверть листа занимает машинописный казенный текст: «В самарский городской комиссариат. Прошу объявить просительнице сего содержание надписей в сей переписке… 3 июня 1917 года. Действующая армия. Командир 168 пехотного Миргородского полка полковник (подпись)».
Так завершилось долгое — судя по всему, более чем полугодовое — хождение бумаги по инстанциям. Летом 1917-го родители получили наконец сообщение о судьбе своего сына. Однако место захоронения солдата Петра Домерацкого осталось им неизвестно.
А вскоре семью ждала еще потеря. Война забрала у моих прадеда и прабабки еще и одну из пяти дочерей.
От бабушки знаю, что в те предреволюционные месяцы 1917-го не стало ее сестры Прасковьи, которая добровольно пошла служить санитаркой в госпиталь. По сохранившимся воспоминаниям, она умерла из-за разгулявшейся тогда эпидемии — от тифа. На память об этой славной девушке, которой только-только исполнилось 20 лет, сохранилась лишь ее фотография…
Источник: www.mk.ru