Выставку о Раисе Островской открыли в музее на Тверской
В музейном пространстве, при СССР было известном как квартира Николая Островского на улице Горького, открыли выставку, посвященную Раисе Островской. О верной помощнице крупнейшего представителя соцреализма рассказывает отдельный зал, но по сути весь музей, ныне действующий под вывеской культурного центра «Интеграция», пронизан присутствием супруги писателя. Её роль в жизни Островского сопоставима с ролью Софьи Андреевны в судьбе Льва Толстого – с поправкой на инвалидность автора романа «Как закалялась сталь» и реалии «страны победившего пролетариата».
тестовый баннер под заглавное изображение
Проект «Женщины в культуре. К 120-летию со дня рождения Раисы Порфирьевны Островской» мог бы стать выставочным аналогом тома ЖЗЛ о ней, если бы не очевидный «мужецентризм» выставочной концепции. Пережив супруга на 56 лет (!), Раиса Порфирьевна стала как бы его полномочным представителем на земле. Ей писали письма благодарные читатели (октябрята, пионеры и комсомольцы), поздравляли с юбилеями Островского, она встречалась со школьниками, рассказывая о нем и его творчестве, ездила в 50-х, пока красный Китай был дружественной СССР страной, в Поднебесную, встречаясь с тамошними комсомольцами и физкультурниками команды имени Павки Корчагина.
Помимо зарубежных визитов, Раиса Порфирьевна взвалила на свои плечи ношу создания музея. И именно ей в 1967 году вручил Юрий Гагарин Премию Ленинского комсомола, присужденную мужу. То, что это произошло 31 год спустя после смерти является несколько странным проявлением государственной любви к Николаю Островскому. Но на календаре — космический апрель и 65 лет со дня первого полета человека к звездам, так что отрадно, что подлинник именно этого снимка встречает посетителей на Тверской.
Женщина — даже если она комсомольский работник и коммунистка до мозга костей — всегда женщина. Поэтому в экспозиции мы видим украшения-броши, черную женскую сумку, строгую, но элегантную и ничего не имеющую общего с карикатурным «луком» революционерок из фильма «Собачье сердце». Также здесь — шкатулку «Садко», рукодельные принадлежности и швейная машинка, без которой невозможно представить советское домоводство.
Об отрезке судьбы Островской до встречи с единственным избранником выставка тоже кое-что сообщает — вот счета, справка из отдела кадров Московского конструкторского техникума, где училась Раиса Мацюк, пропуски, удостоверения, какие-то бумаги из общежития, письма — и, наконец свидетельство о браке молодых супругов (на момент знакомства в санатории Новороссийска, в 1926 году, Николаю Алексеевичу было 22, а Раисе Порфирьевне — 20). Пройдет пару лет и глава семьи окажется прикованным к постели. И чтобы прочувствовать трагизм ситуации, достаточно увидеть картину советского живописца В.В. Махотина: «Н.А. Островский с женой Р.П. Островской на балконе сочинского дома».
Всем известно, что текст своего главного произведения Островский изначально писал сам, затем пользовался папкой-траспорантом с прорезями, облегчающими письмо от руки (подлинник папки находится в соседнем зале музея, куда корреспондента «МК» радушные музейщики любезно провели). Здоровье Островского, скованного тяжелой болезнью суставов, ухудшалось, постепенно рука перестала слушаться хозяина — и Раисе Порфирьевне пришлось стать «добровольным секретарем» Николая Алексеевича. В итоге первая часть будущего социалистического бестселлера доделывалась под диктовку, а вторая часть — записывалось ею полностью.
И если выбирать «экспонат номер 1» по историко-литературной ценности, то это, пожалуй, первое издание биографии Островского с авторскими правками Раисы Порфирьевны. Ну, или машинопись ее книги воспоминаний «Рожденный бурей» и пишущая машинка, на которой по идее печатались пожелтевшие за неполное столетие листки.
Примечательно, что быть полезной обществу и стране Островская была готова, согласно формуле «за себя и за того парня», и в начале ВОВ падала заявление с просьбой об отправке на фронт. Но жене одного из китов социалистического реализма, видимо, из гуманных соображений, «ответили отказом до особого распоряжения». В письме Ольге Осиповне — матери Николая Островского — 28 сентября 1941 года она писала: «Теперь по заданию я выехала в противоположную от фронта сторону. Правда, и это нужно для страны, но хотелось бы своей рукой рубить кровавых псов»
Но поездки на фронт — не с ружьем, а с пером, которое может быть равным штыку, были. Об этом свидетельствуют обширные фотоматериалы и подборка медалей из семейного архива: две «юбилейки» к 30 и 40-летию Победы, медаль «За доблестный и самоотверженный труд в годы Великой Отечественной войны» и знак отличия «Ветерана труда». Это не какой-нибудь супер-набор – если с вами по соседству жила женщина-труженица, пережившая нашествие фашистов и послевоенное восстановление страны, у нее наверняка хранится в шкафу такие же медали. Но это не свидетельствует о малых заслугах Раисы Порфирьевны или о недостаточном признании ее личного вклада в разгром коварного врага. Скорее это говорит о всенародности подвига, совершенного советским народом.
Выставка от косвенно упомянутого Дня космонавтики перебрасывает мостик к предстоящему Дню Победы. А мы, даже в новой России, независимо от того, изучается ли творчество Николая Островского в школе, живем в первую очередь по советскому календарю, празднуя 12 апреля, 8 марта, 1 мая, 9 мая, 7 ноября и прочая, и прочая.
Источник: www.mk.ru
Комментарии закрыты.